Газеты
Культура

Солженицын: трагедия триумфа

17 мая 2018
Парадокс Солженицына в том, что когда власть старалась, чтобы о нём забыли – о нём все помнили. А когда власть стала стараться, чтобы о нём помнили – его забыли. «Классик-современник» тихо помер в 2008 году – и несмотря на все усилия официальных лиц похороны его Россия не заметила. Потому что большинству страны стало вовсе безразлично – жив он или помер, пишет или перестал. Когда его гнусавые и картавые идейки восторжествовали – они убили книгомир. Почтение к слову, к писателю, к литературе.

И в этом – драма Солженицына. Ведь писателем он всё же был. Не суть – каким, но вряд ли он мечтал о смерти литературы как таковой. Вряд ли он, мнивший себя новым Достоевским, мечтал о мире, в котором людям не нужен будет ни он сам, ни Достоевский.

Мы родились в мире, в котором «вначале было Слово», а книга – краеугольным камнем бытия. Мы искренне думали, что книгу может опровергнуть только книга. И что «лучше книг могут быть только книги». Нам не казалась смешной или сумасшедшей песня:

Двое суток шагать, двое суток не спать,

Ради нескольких строчек в газете…

В нашем мире книжное, газетное слово и начинало всякое дело, и заканчивало его. А как иначе? Не читать и не обсуждать прочитанное – это значит не думать!

Последующая «свобода слова» сделала то, что не смогли сделать инквизиторы и цензоры за много веков упорных аутодафе.

Биография Солженицына полна, безусловно, бедствий – но полна и великих возможностей, данных самому ярому врагу советской власти  этой же советской властью.

Сейчас этому даже нет аналогов. Появись Солженицын сегодня – его, конечно, не посадили бы за его письмена, но и в упор не заметили бы. Подумаешь, строчит что-то графоман из провинции!

Вот, к примеру, из его биографии:

«Власти стали воспринимать Солженицына как серьёзного противника. В 1968 году, когда на Западе были опубликованы его романы «В круге первом» и «Раковый корпус», советская пресса начала пропагандистскую кампанию против автора вплоть до публикации в советской прессе «открытого письма Солженицыну» Дина Рида. Советские власти предлагали Солженицыну уехать из страны, но он отказался. В начале 1970-х годов в КГБ было создано специальное подразделение, занимавшееся оперативной разработкой Солженицына…»

Сегодня такая реклама обошлась бы «автору» во много миллионов долларов. Советская же власть ему это устроила бесплатно…

 Советская власть находила врагов в писателях, потому что она реально их читала! Вместе с народом разделяла святую веру в силу слова – которая рассыпалась в прах в наши дни, когда у слова не осталось ни веса, ни авторитета.

У современных властей нет врагов-писателей, потому что эти власти и сами не читают ничего серьезного, и обществу не советуют. Они поняли, что сами же придавали писателям вес: царь, борясь всерьез против Льва Толстого, взращивал второго царя, а советская власть – окаянного Солженицына. Лишите их своей ненависти – посоветовал властям кто-то умный и циничный – и они тотчас сдуются…

ХХ век и предыдущие ему века держались на Слове и ритуальных плясках вокруг Слова. Солженицын – плоть от плоти века Слова. Но он, мечтавший о вечной литературной славе, знать, не догадывался: обрушение мечтательной советской власти и ее цензуры – будет и концом литературы, и Слова.

Солженицын наивно думал, что советская власть рухнет – а литература будет стоять в красном углу, на полочке…

Но в евроремонте мест для хранения книг не предусмотрено. В мире стяжательства и потребления, тараном которого для нас стал Солженицын, поиски какой-то общей истины и справедливости, невыразимой в долларах красоты слога – кажутся забавами идиотов. Солженицын победил – и стал не нужен.

Стал лишним для потреблядей, как и вся литература вместе взятая.

А он-то ждал согласия или возражения, почитания или ярости, комплиментов или проклятий… Но не того, что новые поколения, забывшие Книгу, увидят в нём бессмысленную и принудительную ветошь ЕГЭ, по поводу которой мечтают об одном: быстрее сдать и забыть…

В Солженицыне нельзя упрощённо видеть приспособленца, «ловившего струю». Струю он пустил сам – и упорно её держался. Другое дело – что это была за струя? Солженицын – не просто трепло, бездумно зачитывавшее бумажки из Госдепа (как большинство текущих «демократов»). Он – фронтовик-доброволец, нонконформист, в конце жизни не захотел сливаться с Ельциным (о чём Ельцин мечтал) – и попытался исправить что-то из ранее содеянного. Новый личный триумф раздражал Солженицына и нравился ему ещё меньше, чем прежний мир гонений.

Но чего главного не понял Солженицын?

Революция 1917 года была рывком человечества из мрачного подвала безысходности к Солнцу и свету. Давка на входе, при которой многих потоптали, и многих невинно – как раз и служит доказательством, как сильно рвались, как хотели прорваться.

Этого Солженицын не понял. Он выдумал сладкий дореволюционный мир взамен реального и удивился: зачем же такой мир растоптали дурацкие большевики?

Но следом за вымышленным добром появляется и вымышленное зло: злобная партия разрушителей, которая взяла и разломала все хорошее исключительно из личной жестокости.

Ну, а дальше чувство и фантазия стали подсказывать Солженицыну всё новые и новые пласты лжи, ложившиеся друг на друга. «Ненужная» революция, «бессмысленные» потрясения величайшей из исторических трансформаций – злили фантазёра, заставляли кольнуть побольнее ненавистный режим…

Он душой весь мир объемлет

И зовет на бой со злом…

А оно сидит и дремлет

У него же под седлом…

И вот усилиями солженицыных создано общество, в котором не говорят и не помнят. Здесь только шоу-шумы, воспринимаемые как ритмический фон, сопровождающий жрачку – и беспамятство, стирающее вчерашний день неумолимо.

Хотел ли этого Солженицын? Не думаю. Он лишь не понимал, что в своей враждебности ко всему советскому ковал и свой книжный провал.

Современной молодёжи равно скучны и гениальный Достоевский и сомнительный Солженицын. Советской власти любой Пастернак был страшен, лишь потому что она не хотела управлять дегенератами, мычащими дебилами. Как только появилась власть, которой стало по вкусу править дегенератами, все солженицыны и пастернаки слились в один унитаз…

Клеймя советскую власть, солженицыны мечтали, что её сменит некая новая власть – со всеми достоинствами советской, но без её недостатков и перегибов.

Именно так Солженицын видел царизм: советская власть – минус ее издержки и перегибы. Царь в Кремле думает о народе – а народ зачитывается Достоевским, Пастернаком и Солженицыным.

Дворянство, сгнившее и растлившееся до скопища обжор-тунеядцев – преображается на бумаге в совесть нации, в орден чести, в некую подретушированную хохломскими красками КПСС. И становится «идеальной номенклатурой» – в пику реальной…

А раз так – то Сталин, реальный победитель чумы рода человеческого, на той же бумаге оказывается безумцем, ломающим историю. Бумага всё стерпит – и потому она покорно принимает от Солженицына мир-перевёртыш, в котором взамен законов естества и природы действуют законы авторского произвола…

Конечно, будь прошлое и царизм такими, какими их нарисовал Солженицын – революция была бы излишним и бредовым событием. Да только реальное прошлое таким не было!

Когда наши реалии дохнули на Солженицына ельцинским перегаром, кровью, гноем и расчленёнкой страны – Солженицын испугался. Он стал дистанцироваться. Начал выдумывать, «как обустроить Россию» – не понимая, что его мнение уже никого не интересует. Кто правды не взыскует – тот к слову глух.

Пока солженицыны и пастернаки имели дело с властью, умевшей стыдиться и стесняться – они регулярно этих партократов вгоняли в краску. Но когда они столкнулись с воскрешением монстра XIX века, бесстыдным и равнодушным ко всему кроме наживы – их слова стали трелями забавных канареек.

И потому Солженицын стал пережитком ещё при жизни, уже в 90-х и «нулевых» годах. Он пытался бороться, но для Ельцина был уже совершенно безопасен.

Солженицын умер забытым и проклятым. Забыли его люди, разучившиеся читать. А прокляли те, которые увидели, что в итоге всех его рысканий народ читать и думать разучился. Прокляли его как составителя ложной карты, заведшей путешественников в тупик и безвылазное болото…

Повторюсь: может быть, он действительно верил во всё, что писал. Может быть, готов был подтвердить свою искренность на костре и на плахе.

Но объективной реальности безразличны как ваши выдумки, так и ваш героизм в их отстаивании. Объективная реальность требует, чтобы мышление ей соответствовало и отвечало на её объективные вызовы, а не на придуманные фантазёрами.

И когда благие якобы намерения вымостили дорогу в ад, уже поздно вопить, как Солженицын – «я не этого хотел».

По материалам Виктор Евлогин

Время, вперед!
21 августа 2018
18 августа в Кунье прошли торжества по случаю 117-летия поселка
Окончательное решение об изменениях пенсионного законодательства примут осенью
20 июля 2018
Проект изменений параметров пенсионной реформы будет разослан во все субъекты России для обсуждения поправок. Региональные чиновники и общественники получат вместо положенных 30 дней на обдумывание вариантов трансформации законопроекта почти два месяца. Об изменениях процедуры рассмотрения поправок в пенсионную систему сообщил председатель Госдумы Вячеслав Володин.
«Пенсионная реформа: сейчас начнется самое интересное»
20 июля 2018
Прошло первое чтение законопроекта по пенсионной реформе, и начинается процесс работы с поправками, с консультациями экспертов, работы в рамках общественной дискуссии, утверждает политолог Анна Федорова
Госдума продлила прием поправок к пенсионному законопроекту до 24 сентября
20 июля 2018
В Госдуме продлили более чем на месяц - с 18 августа до 24 сентября - срок, до истечения которого принимаются поправки к законопроекту об изменении пенсионного законодательства, сообщил спикер Госдумы Вячеслав Володин в четверг.
До второго чтения: пенсионную реформу разберут на детали
20 июля 2018
Рассмотрение Госдумой в первом чтении законопроекта по пенсиям фиксирует целесообразность изменений в этой системе, а также запускает процесс широкого обсуждения закона. Об этом ФБА "Экономика сегодня" рассказали эксперты.
В Госдуме стартовало обсуждение пенсионного законопроекта
20 июля 2018
На заседании в четверг, 19 июля, Государственная дума приступила к обсуждению законопроекта об изменениях в пенсионной системе. Нижняя палата парламента рассмотрела и одобрила в первом чтении принятие внесенной кабмином инициативы.